18.12.2002
14:08

Бери шинель, пошли домой┘

22.11.2002
13:27

Кому же грозила ╚Русская сила╩?

13.11.2002
16:05

Русская литература: возвращение смыслов

11.11.2002
11:23

О двух Россиях┘

05.11.2002
14:32

╚В поисках России┘╩

25.10.2002
15:45

Серое время

22.10.2002
11:50

О литературной критике

10.10.2002
14:52

"Везде мне грезится священный образ Твой"

08.10.2002
12:09

В поисках ⌠мужичьей святости■ (к 75-летию гибели С.А. Клычкова)

04.10.2002
14:09

О "скотах, воюющих с нами", смертной казни и "русской деликатности перед Европой"

24.09.2002
12:46

Письма Смердякову ( от издателя)

09.09.2002
15:13

Письма Смердякову - 5

30.08.2002
12:36

Литературная Вологда

14.08.2002
14:43

Трагический голос России

07.08.2002
16:56

Долгие крики

27.07.2002
17:51

Письма Смердякову-4

25.07.2002
17:07

Письма Смердякову-3

18.07.2002
11:41

Письма Смердякову-2

14.07.2002
21:04

Письма Смердякову.

08.07.2002
19:24

На пороге дурной бесконечности

 

Полемика о современном состоянии русской литературы, развернутая на страницах ⌠ЛГ■, без сомнения, более чем своевременна. Даже страшно подумать, что целых ⌠десять лет■ (по сути, разумеется, больше, но ⌠последние десять лет■ - стало уже термином) этим вопросом никто всерьез не задавался. Да и зачем, спрашивается, когда и с той и с другой стороны (т. е. и либералами, и патриотами) было заявлено о монополии на хорошую литературу. И любое ⌠там■ и ⌠у них■ √ и политическое, и литературное оказывалось в таких густых нетях бытия, что, чаще всего, и не прочитывалось, и не дослушивалось.

Но вот время прошло, монополия вроде бы и налицо, а с литературой, говорят, как-то┘

Хочется воскликнуть √ и слава Богу! Наконец-то спохватились, а то вот при жизни Пушкина твердили ⌠об упадке отечественной словесности■, при Лескове и Достоевском причитали, а у нас все хорошо, у нас Пригов и Пелевин √ и трава не расти.

Разумеется, сама по себе критика современности (в данном случае литературной), еще не является гарантией того, что в недрах ее таятся пушкины и толстые, но она неложно свидетельствует о жизни духа √ которому свойственны неуспокоенность и недовольство окружающим.

Жизнь духа в Православии традиционно именуется ⌠горением■, если дословно следовать этой двухтысячелетней метафоре, то среди состояний духа неминуемо должно быть и ⌠угасание■. С ним, похоже, мы и имели дело все последние годы (под ⌠мы■ подразумевается общество в целом, хотя были, разумеется - и таких немало √ кто бодрствовал). Сейчас же начинается, судя по всему, обратное.

Есть, правда, одно ⌠но■ √ как всем известно, спичка, перед тем как окончательно потухнуть, вспыхивает на мгновение необыкновенно ярко. До ⌠необыкновенной яркости■ мы, кажется, еще не дожили, но все же что-то тревожное в столь позднем ⌠возгорании■ уже есть┘

Для того, чтобы всерьез и ответственно высказывать такие опасения, необходимо, наверное, объяснить уникальность нынешней культурной ситуации, действительно отличающую ее от ⌠пушкинского упадка■ и ⌠тургеневского кризиса■.

Дело в том, что мы, все мы живем в стране с неимоверно ответственным (на протяжении тысячелетия) отношением к письменному слову (оно и мыслилось веками только с большой буквы √ как евангельское Слово). Это √ вектор Российской истории, ее родовая отметина, и никакими воплями о ⌠политкорректности■ и ⌠многоконфессиональности■ ее, историю нашу, не перепишешь.

То, что русский народ (86 % населения нынешней Российской Федерации), по преимуществу, народ языкотворец √ тоже известно давно. Как и то, что в развитие языка наши предки вложили большую часть созидательной энергии (отсюда деревянные, а не каменные постройки √ ведь сказано же в Писании: ⌠пройдут и земля и небо, а слова эти пребудут вечно■).

Потому-то и ⌠написанное пером не вырубишь топором■, отсюда и та, неподдающаяся никакому сравнению с другими народами, немыслимая доверчивость русских к письменному слову. Не доверчивость вообще (попробуй-ка, обмани русского мужика в делах практических!), а именно √ к написанному.

Теперь остается вспомнить, что само слово ⌠литература■ подразумевает именно буквицу (то есть написанное) √ и тогда станет ясно то отношение к русской литературе (и к писательству), которое большинство из нас еще помнит по последним советским десятилетиям, да и по годам ⌠перестройки и гласности■ тож.

И это отнюдь не ⌠раздутое тоталитаризмом■ значение литературы, и уж вовсе не пропагандисткий ход коммунистического режима, а, если угодно, ход самой истории нашей. И связано это с приходом в грамоту большей части населения России, того самого народа, который и сохранил трепетное отношение к письменному слову. И не только к писательскому √ тем, кто не страдает скоропостижными, политически лояльными провалами в памяти, думаю, достаточно будет напомнить, что значило, еще совсем недавно, быть ⌠пропечетанным в газете (и вовсе не обязательно с критикой)■.

Разумеется, за годы атеизма и агитпроповских кривд такое отношение истачивалось и истаивало. Но оно было все еще достаточно действенным, раз оказалось в состоянии взорвать ситуацию изнутри в конце восьмидесятых √ начале девяностых годов двадцатого века, ведь роль литературы в крушении Советского Союза и правящего режима бесспорна.

А вот дальше┘ дальше началось то, что можно назвать временем ⌠инфляции всего■. Ценностей, морали, истории, всем хорошо знакомой √ инфляции дензнаков┘ И, пожалуй, самой страшной √ инфляции слов и смыслов. Их уценивали, списывали на склад - зачастую не пересыпав даже нафталином, поэтому сейчас, когда многие из них вдруг извлекли на свет Божий (как, например, стало с патриотизмом и консерватизмом) - они оказались сильно трачеными молью забвения, с зияющими смысловыми дырами. И хотя пропагандистская машина либеральных СМИ уже вовсю усвоила правящей элите эти понятия, сама интеллектуальная обслуга этой элиты все еще блуждает, как в случае с тем же патриотизмом, между ⌠последним прибежищем негодяев■, политическим убежищем и последним пристанищем вообще. Что это за планетарно-ваганьковский патриотизм - неведомо никому.

Тем не менее, налицо сегодня одно √ чудовищное недоверие к написанному, напечатанному, брошенному с экрана слову (Это еще не говоря о перспективе массового интернета!). И оно совершенно ⌠естественно■ после всех доренок, невзоровых и киселевых. Изолгавшиеся, не раз и не два за последние годы сбросившие кожу (или √ по Гумилеву √ сменившие душу) писатели тому тоже виной.

Сложившаяся сегодня ситуация √ для России внелитературна по определению. Можно, конечно, тешить друг друга побасенками, что, мол, ⌠во всем цивилизованном мире так■, что-де нужно ограничить писательские притензии на читательское внимание и т. п. Но это равнозначно тому, что выстроить в Подмосковье неотапливаемый дом из фанеры (на том основании, что в США таких 80 %) и поселиться в нем, попутно утверждая, что русский мороз √ чистой воды ретроградская выдумка, служащая оправданием ленивому народу, который большую часть года привык проводить на печи.

В одной из предшествовавших статей П. Басинский определил русскую литературу как национальную идею России √ это (если не является фигурой умолчания) не совсем верно, потому что обожествляет средство, а не цель, - но вот отрицать литературоцентризм (а точнее, Логоцентризм) русской цивилизации √ действительно бессмысленно. И именно-то поэтому правда нынешней литературной ситуации (вне лагерей) такова, что вот пишут сегодня, допустим, Павлов и Варламов хорошую прозу, не обличая либерально-криминальную действительность, а Личутин и Сегень, к примеру, вовсю обличают и тоже пишут хорошую прозу, но возможности быть действительно услышанными не имеют ни те, ни другие. И причина не в них (не в ⌠малости таланта■ или ⌠скромности претензий■, как утверждалось в предыдущих статьях), а в сложившемся общем недоверии к писательскому слову и, что страшнее √ слову вообще.

Доверие же, как известно, капиталл, который копится годами (в нашем случае √ веками), а утрачивается в мгновение ока. И точно также как нет веры тем, кто всю ⌠перестройку■ твердил ⌠о слезинке ребенка■ и сталинских застенках, а в 93-м году с пеной у рта призывал ⌠раздавить гадину■, составляя расстрельные списки и зверея от запаха близкой крови политических оппонентов, так нет веры и тем, кто национальную катострофу сделал профессией и в перерывах между плачем ⌠о погибели русской земли■ тешит небо коньячком, а утробу семужкой.

Утрата веры в письменное слово √ одна из самых фундаментальных утрат нашего времени, она поставляет нас на грань бессловесности. Это-то при невероятной, все более и более нарастающей виртуализации жизни! Помилуйте, о какой литературе можно говорить, о какой ⌠потере интереса к первичному тексту жизни■, когда сам этот ⌠первичный текст■ все меньше интересуется собой, с головой уйдя во ⌠вторичное■ и ⌠третичное■. Ведь не может же человек сидеть и спокойно смотреть, как у него от обморожения отпадают пальцы на руках и ногах √ если он так сидит и не делает ничего, чтобы спасти себя, значит, он чем-то в гораздо большей степени увлечен, чем собой. Настолько, что даже не видит себя и погибели своей не чувствует. Россия, которая ежегодно теряет больше миллиона человек, должна быть чем-то сильно увлечена, чтобы не ощущать этого √ если не Пелевиным и Акуниным, то глянцевыми журналами и видеогрезами, на худой конец √ программой ⌠Время■, чем-то, но только не жизнью┘

При такой ситуации многие из прозвучавших уже в ходе дискуссии на страницах ⌠ЛГ■ утверждений, идеологических манифестов и художнических упований выглядят более чем странно. И свидетельствуют только о том, что яблоко от яблоньки не далеко падает и писатели наши больны тем же, чем и вся страна наша, с тою лишь разницей, что, будучи людьми творческими, они не довольствуются общепитовской виртуальностью, а конструируют каждый свою √ по собственному образу и подобию. Где и живут, ⌠прячась от бурь века сего■┘

 

* * *

 

Сложившуюся литературную ситуацию нельзя охарактеризовать более точно, чем - оторопь перед наступившим. Все это напоминает историю про контуженного зайца: когда над самым ухом его прозвучал выстрел √ он дал от охотника стрекоча, скачет-скачет и вдруг опять выскакивает на охотника, он в сторону √ и снова через какое-то время выбегает на стрелка. Оказывается √ бегает-то по кругу, ориентацию в пространстве утратил.

Так и современная литература √ сегодня уже совершенно очевидно, что за ⌠последние десять лет■ она сделала круг и вновь вернулась к тому, с чего начинала. Когда в конце восьмидесятых вслед за возвращенцами и невозвращенцами пришли извращенцы √ это преподносилось чуть ли не как возврат к традициям ⌠критического реализма■ и правды жизни. Правда, чернушный реализм тешил нас не долго и на смену ему пришли более отвлеченные игрища интеллекта и буддистско-кастанедовские ребусы. Однако последние годы совершенно очевидно стали временем триумфального возвращения чернушников, пресыщенную постмодернизмом читающую (причем, как это не странно, не только столичную) публику ныне принято потчевать ⌠новым реализмом■. В качестве оного все меньше преподносится проза того же О. Павлова, где через всю скудость жизни все-таки еще продирается жалость к человеку, - нет, на смену спешит племя молодое и, увы, уже черезчур знакомое личины общим выраженьем.

Из журнала в журнал, с награждения на награждение кочуют несколько ⌠новых реалистов■ (Р. Сенчин, М. Шарапова и т. п.) с официально зарегистрированной торговой маркой ⌠открытие сезона■. Причем, парадокс √ публикуют их и либералы, и патриоты, все в какой-то боязни не успеть и ⌠прозевать гения■ из молодых. Не понимая азбучного √ что гений не карась, его не прозеваешь, сам вырастет, даже искривив ствол и ободрав кору об асфальт площадей, прорастет даже сквозь забвение (как Лесков), потому что он √ дело Божие.

В такой погоне за ⌠новым словом о современности■ есть что-то старческое, боязнь отстать от жизни, оторваться от реальности. Это в первую очередь характеризует тех, кто стоит сегодня в литературе ⌠у власти■.

Тем не менее, ничего нового так называемые новые реалисты о правде дня сегодняшнего, и даже (о, ужас!) о правде своего поколения поведать не могут √ те же некрофилы, тот же мат, получивший прописку в литературе десять лет назад, те же интеллектуально-эротические оргии студентов литинститута, та же грязь. Они никогда не смогут написать о роте псковских десантников, полегшей в Аргунском ущелье до последнего человека, но не пропустившей рвущуюся из окружения бандитскую свору, √ ведь это же их поколение! Да не их реальность┘

Не мною сказано, что там, где один опишет лужу, другой опишет звезды, отраженные в луже. Есть, и не мало, подлинных новых реалистов (в том числе и молодых), которые пишут сегодня. В основном это жители коренных русских земель и вообще провинции. Доступа в большинство столичных литературных изданий, в силу закрытости последних, а главное в силу ужасающей разорванности культурного пространства современной России √ у них нет. Но даже если бы и был, ситуацию в целом это вряд ли бы изменило - настолько серьезна болезнь всего национально-государственного организма. История России знавала подобные кризисы, и чаще всего они излечивались скальпилем Вседержителя при помощи иноземных нашествий. Но это уже не человеческого ума дело┘

Что же до собственно литературы, ее современного состояния √ то есть у Гегеля такой термин: ⌠дурная бесконечность■. Она разверзается перед человеком в безбожном мире в равной степени и вниз: атомы, элементарные частицы, кварки, и т. д. до бесконечности; и вверх: солнечная система, галактика, расползающаяся вселенная и так тоже до бесконечности. Это лишенная всякого смысла количественность никогда не переходящая в качественность, бессмысленная повторяемость одного и того же с незначительными изменениями, вечное томление духа, собственно говоря √ одна из характеристик ада.

Мне кажется, что, несмотря на разницу интерпритаций, для большинства высказавшихся в ⌠Литературке■ по поводу ⌠сотояния современной литературы■ характерно именно такое вот признание минувшего литературного десятилетия ⌠холостым кругом■. И это, как бы сказать помягче, должно хотя бы настораживать.

Сквозит, знаете ли, оттуда √ из дурной бесконечности┘