|
|
|
Проголосуйте за это произведение |
МЛАДЕНЕЦ
Чадили
свечи в спальне до утра.
Сновали
девки, пес цепной сердился.
— У барина гляди-ка, сын
родился,
— Дак третий год женаты,
уж пора.
У
матери с лица стирали пот,
Меняли
ей рубашку, пить давали.
Лебяжьим
одеялом укрывали —
Постель,
покой и никаких хлопот!
Отец
цедил коньяк, считал долги —
Продам
лесок, стряпуху и борзую,
Пятьсот
рублишек как-то нарисую,
А
дальше хоть в имение беги…
Дремала
дворня, дёрнув под шумок
Хозяйского
молдавского кагора.
Орали
за окном «держите вора»,
Над
низенькой трубой редел дымок.
Хрипели
петухи. Колокола
Перекликались
—
утро, утро, утро.
В
Серебряном пруду галдели утки,
По
Клязьме чья-то лодочка плыла.
Лежал
младенец, видел первый сон —
Измятый
снег проклятой Чёрной речки,
Сомнительный
учебник русской речи,
Корявый
бюстик, воткнутый в газон.
Кричал
младенец, но никто не шёл,
Лишь
кот учёный лёг погреться в зыбке.
Вздыхала
няня: маленький да хлипкий,
А
ну помрёт к заре… Нехорошо.
Случится
ли расклад переменить?
Кем
станет —
генералом, ветропрахом?
Трещал
сверчок. Шёл дождь. Трудилась пряха.
Вилась
судьбы неузнанная нить.
КАСИМОВ
Немолодой
татарин, похожий на Шах-Али,
Тянет
забор по границам своей земли,
Лопатой
выталкивает из грядок разрозненные дирхамы,
Те,
что когда-то несли на устройство храма.
Минарет
возвышается, бел и древен, весьма сердит —
Он
не требует никого обезглавить и победить.
Муэдзин
поднимается по ступенькам хвалить Аллаха,
Белые
голуби облетают башню, не зная страха,
А
потом отправляются на колокольню монастыря —
Посидеть
на плечах у слепого Василия-звонаря.
Тень
баржи разгоняет волны, подымается по Оке.
Воробьиные
перебранки, рябина на сквозняке,
Если
вслушаться в тишину, то услышишь песню Сююмбике…
Хан
Мече озирает владенья с крыши особняка,
Солнце
гладит пушистый хвост и лоснящиеся бока.
Неуёмные
кони развевают по ветру гривы, глядят на тракт —
Вот
бы ямщицкой тройкой рвануть с утра,
Разноцветные
ленты, колокольчики под дугой…
В
этом городе просыпаешься утром —
а ты другой.
То
купец, то учитель, то нищий, то рыболов,
То
летишь с голубями, стаей поверх голов,
Окунаешься
в синее, мчишься к солнцу, теряя вес…
Говорят,
что чем меньше город, тем больше над ним небес.
ДИКОЕ ПОЛЕ
Бьёшься
в серые стены, орёшь гагарой, а спорить не с кем.
Закрываешь
глаза и видишь себя в Диком Поле, где-нибудь под Донецком.
Снежная
каша с кровью и тишина.
Шины
горят.
Выбраковка
разрешена.
Я
не жена, не сестрёнка, не волонтёрка,
У
меня по законам жанра давно пятёрка.
Притворяюсь
уютной тётей для всех подряд,
И
плюю с колокольни, что там ни говорят.
Мое
дело —
играть спектакли, трясти бубенчик,
Улыбаться
—
живём красиво, никто не вечен.
Подавать
крошки счастья, засовывать смыслы в снэк.
А
под Донецком снег.
Снег.
Снег.
Мужики
греют кашу, базарят, играют в танки.
Наблюдают,
как садики, палисады и полустанки
Превращаются
в пепел, уголь, осколки, наледь…
Прорывается
«Рио-Рита» сквозь брань в канале.
Повторяется
были-сплыли, красно-белые, ваньки-дойчи,
Вырубить
бы рубильник, да красный кочет
Прыгает
по застройке, искрит, клюётся.
Ничего
от ушедших всуе не остаётся.
Я
не в силах закрыть от смерти и отмолиться,
Но
закрываю глаза и вижу усталые эти лица.
Мужики
держат землю и кажут небу синеющие глаза
Неумелые
граффити по заборам —
вот образа.
Кто
им скажет спасибо?
Кто
принесёт воды?
Кто
поклонится в пояс за ратные их труды?
Ох,
гуляет волнами поле, никого не сыскать окрест,
Ординарцы
Мороза рыщут, всех неузнанных —
под арест.
Спят
в обнимку на дне оврага галичанин и печенег.
А
по Донецку
Не
град,
А
снег.
Снег.
Снег.
ИЗМАЙЛОВО
На
акварель былых окраин
Ложится
дождь, размыв цвета.
Мы
города не выбираем,
Мы
возвращаемся туда,
Где
помним улицы и лица,
И
без звонка заходим в дом…
Где
изумруд кольца столицы,
Вода
и церковь над водой.
Нажимом
нежности выводим
Слова
на мокрой мостовой,
Смеёмся
замыслу мелодий,
Летим
над парковой травой.
Недолго
ниточке любвиться,
Но
тень тепла хранит ладонь.
Огонь
и дым, перо и птица,
Вода
и церковь над водой.
Здесь
были царские хоромы
И
богадельня и пруды,
И
мы бродили, незнакомы
С
предощущением беды.
Прости,
что радость воскресенья
Бесстрастной
сменится средой.
Скамейка.
Ласточка. Есенин.
Вода
и церковь над водой…
ОМОРЕ
Я
возьму бутылку из-под Массандры.
Напишу
«я тебя люблю».
Запечатаю.
Брошу
в море
Навстречу
дельфину или случайному кораблю.
Пусть
плывет до Бургаса или Трабзона,
Машет
сверху амфорам и обломкам кариатид.
Пусть
меняет течения, выводы и сезоны,
Пусть
над ней безымянная чайка к тебе летит.
Пусть
хихикают ржавые мины, похожие на игрушки,
Плавают
как подорванные без малого сотню лет.
Пусть
ложатся на горлышко завитушки небесной стружки.
Пусть
подмигивает античный или чей-то ещё скелет.
«Я
люблю» притаится за тонкой зелёной стенкой —
Между
словом и делом прозрачный барьер стекла.
И
бутылка, словно княжна, позабытая глупым Стенькой,
Будет
плавать, пока не поймает удар весла.
И
записка падёт на дно к белемнитам, костям и крабам.
Архаизм,
ископаемое, которое не найти.
«Я
люблю» —
то, что делает беззащитным, живым и слабым.
«Я
люблю» —
птица-чайка, что навстречу тебе летит
Мимо
Крыма, Румынии, Варны, Терме, Сухуми,
Мимо
мира, в котором сто миллиардов слов.
Перемена
слагаемых, сома сума и сумма.
Серебристая
рыбка счастья.
Немой
улов.
ВЫБОРНОЕ
Выбирать
тебя —
год за годом и вдох за вдохом.
Выбирать,
когда страшно и безнадежно, темно и плохо.
Когда
в каждом ребре по бесу и он вопит.
Выбирать,
словно я Далила, а ты Давид.
Заливая
зрачки, погружаясь в срамную бездну,
Обещая,
что когда-нибудь я исчезну,
Стану
мушкой плодовой, тенью от фонаря,
Бесконечным
пробелом, разрывающим звукоряд.
Выбирать
тебя —
или прочих, литых, мясистых,
Выбирать,
словно я Мадонна, ищу басиста.
Выбирать
на базаре, среди фруктов и потрохов,
Выбирать
словно запах абсолютно моих духов.
Если
ты остаёшься рядом, я убегаю.
Если
ты думаешь «я —
та самая» —
я другая.
Если
ты садовник в Эдеме, то я лоза.
Но
у каждой встреченной кошки будут мои глаза.
|
Проголосуйте за это произведение |
