Мадаме замечталось ознакомить окрестности с надысь отысканным словечком.
Куда с этим сунуться? Понятное дело, пристроить погонялом "американских гош" - оченно патриотски глядется будет.
Лит. словоблудие.

Клуб закрыт, и закрыт сельсовет: Все к Степану спешат на обед. На столах разносолов не счесть. Выпил чарку - и есть чем заесть...

Это все замечательно, но к поэзии отношения, пожалуй что, не имеет. А также есть несколько не совсем точных, на мой взгляд, моментов:

Говор баб, нагружавших дрова, - Нагрузить, скорее, можно телегу мешками или верблюда кладью.

Из родников ее души Мы опыт черпали накопленный. ...Вот перед нами Русь в тиши На рубежах застыла копьями... Мы видим сквозь туман веков, Как по степи хазары мечутся... Вот на виду у казаков Тараса Бульбу жгут над вечностью.

Понятно, что ╚ в тиши╩ для рифмы, но в стихах не хотелось бы видеть проходных слов. И ╚хазары мечутся╩ только потому, что ╚Бульбу жгут над вечностью╩. Это, конечно, звучит довольно смело, но, что ни говори, а изучить историю по судьбам литературных героев сложновато.

Но если не полениться, можно отыскать любопытные фрагменты:

Пчела из последних сил за взяткой летит (Может, лучше сказать за взятком? Она ж не коррупционер)

В деревнях... Колбасу крутят и студень варят. Но звездный холодец - круче. (Впечатление будто втиснулся молодежный сленг.)

Нету слаще отрады загрубевшему городскому сердцу и натруженной суетами душе, распахнувшись да рассупонившись, припасть к истокам (Эдакая разэтакая псевдонародная манера письма - блестящая аллюзия. По словам Ильфа и Петрова, такая манера свойственна какому-нибудь крестьянскому писателю-середнячку из группы "Стальное вымя": "Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился".)

В самую тютельку, в самую ядрену косточку, и так проймет и расслабит

(Господа! Не при дамах)

Глаза - синие васильки на морщинистом поле старческого лица.

(А где же холмистость носа, пещерность рта, дугообразные своды бровей?)

кусок металла, покрытый ознобом ржавчины (Вряд ли сие возможно, озноб можно почувствовать, но увидеть посчастливилось только автору.)

Из всего созданного можно, пожалуй, оставить зарисовку АВГУСТОВСКИЕ РУНЫ. Видимо, автор писал ее в полусне и потому не сумел испортить

Пока же философ А. Зиновьев предстает продолжателем традиций Чаадаева и Герцена, автор же более тяготеет к Вигелю и иным менее известным апологетам ╚своего народа╩.

Поистине, Ваши ершистость и огненное дыхание вызывают уважение. Да и полно Вам серчать заранее какая дискуссия? Просто каждый чего-нибудь да вякает, как в романах Достоевского. И в самом деле, лучше уж быть идиотами по-достоевскому, нежели идиотами по существу. А эту луковку-то словечко ╚исповедь╩ - я Вам подсунул Подсунул, да промолчал, потому что говорить далее что-либо в этом случае больше смахивает на ситуацию, когда приподнимаешь край чужого двуспального одеяла (а там жизнь кипит!) и начинаешь советовать И стишок этот я для Вас поместил. А написан он еще в прошлом веке, и было, было подозрение, что он так себе, ни о чем, из пальца высосан А теперь убедился, что всё не так просто, что, если и был заказ, то разве что спасибо Вам из нынешнего будущего. Далее, с двойной ╚с╩ вроде расставили все точки. Но, обратите внимание, у самого Шаламова этот выверт уже обусловлен следующим предложением, а у Вас в рассказе он ничем не обусловлен, разве что затаенной перекличкой с Варламом. Но до этого еще докопаться надо, а докапываться не хочется брезгливость окаянная довлеет. А вот насчет Сусанн, да, царапнуло по душе, но есть ведь еще и духовное вожделение (Данте, Петрарка), с этим-то как быть, а?

И на посошок. Вот у Вас там в рассказе промелькнуло суждение о схожести ╚Записок из Мертвого Дома╩ с ╚Колымскими рассказами╩. С этим трудно согласиться. Достоевский метафизик, причем глубоко верующий. Он из любой расщелины, из любой выгребной ямы вверх смотрит и ╚оттуда бьющий свет╩ (Николай Гумилев) провидит. Шаламов ничего не провидит погруженный в трагический атеизм, он только растерянно озирается. Иной раз кажется, что поставь его перед престолом Всевышнего, он и там будет растерянно озираться. Хотя на самом деле это, конечно, не так и знает, и понял теперь он гораздо более нашего